На правде стой (napravdestoy) wrote,
На правде стой
napravdestoy

Category:

У нас не хуже всех, у нас лучше

Новые «Крупинки» известного писателя


13.08.2019
УНИЧИЖЕНИЕ, СЧИТАНИЕ себя хуже других – оно очень русское.
Постоянно встречается в творениях святых отцов.




Но надо обязательно сказать, что оно у них на духовном уровне, касается нравственной недостижимости образа Христа.

И может вредить в обычной жизни, в деле крепости русского характера. Почему мы считаем, что всё у нас хуже всех?


Да у нас всё лучше всех!

Почему-то вдруг навязываются понимания, прямо вредящие любви к Родине.

Почему вдруг Подмосковье – это подмосковная Швейцария, почему вдруг японская сакура во главе всего весеннего цветения?



Швейцарские часы – образец часов?
Глупость!

У моей тёщи были дамские, ещё военного времени часы-кирпичик «Звезда».


Они шли, с точностью до секунды, 80 лет. Только ремешок меняла. И сейчас идут. Какая тут Швейцария, тут простой российский часовой завод.

Та же косметика. К жене приезжали её знакомые из Польши (она там преподавала русский язык), так они хватали нашу косметику чемоданами. А наши дуры зарились на упаковки, коробочки, то есть всего-навсего на форму. Так во всём. У всех всё лучше. А то, что по содержанию наши товары были добросовестнее, естественнее, здоровее, как же это не считать за великую заслугу?


Мы не хуже, мы лучше. И это никакая не гордыня, а реальность. Но ничего никому не докажешь. И зачем доказывать? Вразуми, Господи, неразумных тварей Твоих!

ПРЫГАЛКИ, КЛАССИКИ, прятки, все детские игры сопровождались стишками, приговорками. Прыгают дети и в те самые годы жестокого «культа личности» вовсю кричат: «Кто на чёрточку наступит, тот Ленина погубит». И хоть бы что. Или: «Ленин, Сталин, Полбубей ехали на лодке. Ленин, Сталин утонули, кто остался в лодке?» – «Полбубей!». И подставляли лоб. И хоть бы что. Взрослые в селе были не умнее взрослых в городе, но мудрее.


БАТЮШКА В ЦЕРКВИ: – Каковы врата в Царство Небесное? Где они? Как выглядят, не знаю, но где, сейчас скажу. Они в нашем сердце. Помните, в Писании: «И этот храм – вы». То есть человек является храмом Божиим. Но каким? Без мерзости запустения. И это часть Царства Небесного. Вот в него и надо войти. – Как? Идти по дороге. По какой? Понять это легко, если вспомнить выражение афонских монахов о том, что Афон – это не место жительства, а путь.


Какой?


Путь молитвы. И, вспомните, как мы недавно служили молебен о погибших в дорожных происшествиях. Помните, я говорил, что вина за это чаще всего в самих водителях, в их характере и состоянии: один пьяный, другой торопился, обгонял; третий нарушил правила движения. То есть не дорога была виновата, а водитель. Так же и пешеход. Кто его гонит на красный? Нетерпение.


Вот и нашу жизнь легко уподобить дороге в Царствие Небесное. В ней много опасностей, но их можно и нужно избежать. Соблюдать правила движения, то есть Заповеди Божии.


Где она сейчас?

В открытую форточку квартиры влетела ласточка. А обратно не могла вылететь, металась. Хозяев не было. Приехали. Зажгли свет. Ласточка выползла из угла. Они вначале испугались её черного цвета. Но разглядели – ласточка. Совершенно обезсилевшая. Стали выхаживать. Молоко не пьёт, крошки не клюёт. Стали смотреть в интернете о ласточках: питаются мошками, комарами, мухами. Стали ловить. Водичку закапывали в клювик пипеткой. О ласточке узнали знакомые и их дети. Приходили смотреть.

Сделали ей гнёздышко. Даже ночью вставали поглядеть, жива ли. Была жива, слабо царапалась крохотными коготками. Но ходить долго не умела, падала набок, она же до этого больше была в воздухе, чем на земле.

Вскоре от любви и заботы ласточка окрепла. А тут подошло время осени, птицы улетают. И она рвалась лететь. Взмывала под потолок, пачкала крылья об извёстку, кидалась к окну, ударялась о стекло. Выпустить боялись – вдруг упадёт, там её кошки съедят.

Но вот, кажется, она успокоилась. Решили – пусть зимует.

Утром мама семейства почувствовала, что с ласточкой что-то не то. Взяла её на руки. Ласточка выгибала головку вверх и вниз, и вбок. Тихонько пискнула и замерла. Женщина сказала старшей дочери, и они вдоволь наревелись. А младшему сыну, когда отец привёл его из детского садика, сказали, что ласточка улетела на юг с другими ласточками.

И он долго расспрашивал: «А что она сказала, когда улетала? Сказала: спасибо, да? И сказала, что прилетит, да?» И выходил на балкон, и глядел в сторону юга. Он уже знал, где юг. Папа научил. Говорил: «Откуда появляется солнце, там восток, а вправо от него юг». И мальчик показывал в ту сторону друзьям. И дома не давал разбирать гнёздышко. «Она же сказала, что прилетит».


На почте

Сижу на деревянном крыльце почты, жду открытия. Пришел позвонить. Сидит рядом старуха, тоже ждёт. Подходит ещё одна старуха. Я встаю.

– Ой, да сиди-ко, сиди. Ещё насидишься, пока добреду.

Старухи здороваются. Приходит почтальонка, открывает.


– Молодцы, молодушки. И мне к вам не ходить. Сергеевна, возьми-ко открытку.


– Ой, надо же, – радуется Сергеевна, – ещё и на письмо натакалась. Прочти-ка, Анюта.

Подружка громко читает новогоднее поздравление.


– Это ведь знаешь кто, – объясняет Сергеевна, – это ведь Надя, постоялица, сына-то ещё привозила. Разведёнка. Больше ничего не пишет, поздравляет только?

– Как не пишет, пишет, спрашивает: замуж-то, спрашивает, ещё не вышла? Так, говорит, выходи.
Старухи хохочут.

– Замуж-то бы надо: могилу некому копать, так жениха-то нет.

– Как нет? А Иван-то Николаевич?

И опять обе смеются.

– Жени-и-х, – презрительно тянет Сергеевна. – Привёз мешок ячменю. В кошовке катал, катал, весь надсадился, не знает под какую руку взять, как поднять. Я подхватила мешок под одну руку, потащила. Он рядом идёт, к женитьбе подговаривается. Жених – без груза запыхтелся. Думала: ещё помрёт у меня во дворе, детям-то его радость, а мне каково? Взяла его в охапку, отнесла за ворота.



– Так откуда ему силу взять? – поддерживает Анюта. – Тяжелей карандаша ничего не поднимал. Всё в учётчиках, да в нормировщиках. Уж так берёгся. Валиком прокатился. А всё одно – завод кончается. Бога не обманешь. Дай-ка, Лена, пару конвертиков да какую газетку старую на растопку. Домой-то идёшь ли, Сергеевна? А-то я пошла.

– Ой, – спохватывается Сергеевна, – Надо ведь ответ написать. Не попрошу ли кого?

Конечно, я наслался помочь. Старуха обрадовалась, купила открытку. Я переписал на неё адрес с полученной открытки и приготовился слушать диктовку.

– Пиши: « С Новым годом, Надя, с Рождеством! Уж до Нового года не успеет. Спасибо, Надя, не забываешь, а свои забыли. Здоровье вовсе ни к чему, хожу только в магазин, да чтоб видели, что ещё живая. Снегу мало, один лёд, так никуда и не пойдёшь, такая катушка, так и брожу ближе к краю».

– Это на открытке не уместится. Я вот тут остановился: «Свои забыли, а ты, спасибо, не забываешь».

– Ой, да это-то, ладно, не пиши. «Спасибо, Надя, здоровья желаешь. Ничего, пока шарачусь потихоньку. И по дому маленько шишляю. А от коровы отступилась, но ты приезжай и парня привози, молоко ему знаю, где взять».

Кое-как улепив старухину диктовку, я подписал внизу её фамилию.

– Вот какая везетень, – радуется Сергеевна, – писаря нашла. Так-то я на лесосклад хожу, мне мужики пишут за папиросы. Тебе взять? Не куришь? Ой, и больно ладно. Так ещё одну не напишешь ли?


– Да хоть сколько…

– Хоть сколько некуда. Некому. Все примерли.


Старуха покупает ещё открытку и на память диктует адрес. И диктует дальше: «Здравствуйте, Надя, дочь-то тоже Надя, Леонид, дети и сватья! Чего-то вы всё не пишете, ровно не живые».


– Вначале напишу: с Новым годом!

– Дак это ещё бы. «А нужна была, навеличивали, мёду всегда наливала, не весила». Но это ты не пиши, напиши: «Пока, слава Богу, жива-здорова, за хлебом хожу сама, а больше никуда не хожу. Корову порушила, одни курицы, да кошка, доедают за мной. Завалинку не наладила, боюсь, весной вода подойдёт, подполье затопит, вот будет делов.


А приедете, молоко можно брать у соседей. Даром нальют: всю жизнь в моей бане моются. (Старуха будто не мне диктовала, а с дочерью напрямую разговаривала). Ещё жила посторонняя женщина, разведённая, тоже Надя, лечила сына. Навезла всего: платьев сколько, и шерстяное тёплое, и другие разные. И халат красивый, и пальто крепкое, хватит до смерти. А ещё кладу сколько-то от пенсии на книжку. Для вас, чтоб вам хоронить меня было не в тягость. А приедете, покажется мало, не обезсудьте. Была корова, продавала молоко, больше откладывала. Кто литр возьмёт, кто два».



Я слушал, и уже не записывал. Старуха горестно качала головой.

– Старшего твоего, Надя, я помню, а младшего совсем не знаю. Пошлите хоть карточку, вставлю под стекло, добавлю к другим, – старуха передохнула. – А не приедете, и без вас закопают. Ещё никого сверху не оставляли…


– Ой, – спохватилась она, – это не надо.


– Это я и не записывал.

– А как записал?

– Поздравление с Новым годом, и чтоб приезжали.

– Верно, верно. Ещё напиши и с Рождеством, и с Крещением, и со Сретением, и с жаворонками…

– С Благовещением.

– Да. Раньше ответить не соберутся. Ой, молодой человек, вот уж спасибо тебе! Так не куришь? Нет? Может, пива с мужиками выпьешь?

Старуха стала меня расспрашивать, откуда я, чей, звала к себе.

– У меня и пряники есть. Твёрдые. Так я их молотком дроблю.

Я поблагодарил, но отказался. Во-первых, мне надо было звонить, во-вторых, стыдно сказать, подумал, что мы будем долго идти до её дома, время потеряю и так далее.


То есть этим оправдал себя и не пошёл с нею. И потом очень жалел. Не пошёл, дурачок. И что было не пойти? Пил бы чай с пряниками, да записывал бы за ней. Где сейчас найти такую старуху?


УДИВИТЕЛЬНО ТОЧНО заметила моя мама, прямо как формулу изрекла: «Раньше меньше знали, а всё понимали. А сейчас много знают, да ничего не понимают».


СКАЗАНО БЫЛО БОГОМ Адаму: В поте лица будешь добывать хлеб свой. И добывал. А потомки захотели обойтись без «пота лица», изобретать стали всякие облегчения труду земледельца. И пошли вместо лопаты и мотыги всякие машины, и принялись писаки славить счастливое существование человека на земле безо всяких «потов». Сеялки, косилки, жатки, лобогрейки, комбайны, молотилки, веялки, мельницы… Человек становился не хозяином на земле, а приложением к машине. А разве машина выводит из зерна росток, росток выращивает в колос на крепнущем стебле, который срезает серп. И обмолот снопов, и истирание зёрен в муку, – всё вручную. И далее превращение муки в тесто, и преображение теста через огненное рождение в русской печи в каравай – разве не счастье? Именно так Адам исполнял послушание, данное ему самим Богом.


Стали жить дальше, и нелегко, конечно, жилось человеку. Но, по грехам-то, это нормально.



Но всё ему казалось: он достоин лучшей жизни. Лучшей какой? Облегчённой? Ну и получайте облегчённую. Сами же облегчали машинами. И стала она не облегчённой, напротив, утяжелённой. И для души, и для тела. Откуда же в нас такая постоянная усталость, когда мы еле-еле в пятьдесят ноги таскаем?


За это спасибо бесам, нам внушающим, что облегчение труда – это благо. А как же Микула Селянинович? Сила-то как раз в нём, пахаре, а не в воинах славного Вольги. Они, тридцать человек, не могут тяжеленную соху Микулы из земельки вытащить, а он одной рукой закидывает её «за ракитов куст». И становится воином. А когда помогает отбить врагов, опять возвращается к труду землепашца. Как и великий Кожемяка. Который отказался от всяких княжеских наград и «пошёл опять кожи мять».



Вот образ русского мужчины. Счастье его не впереди, а в прошлом.

ЭКУМЕНИЗМ В ЗУБАХ НАВЯЗ, и не хотелось бы о нём и говорить. И конечно, давным-давно надо было из Всемирного совета церквей (ВСЦ) выйти. Что мы за него держимся, что нам от этого, кроме огромных затрат? Старухи последние копеечки в храмы несут, а на эти копеечки в Европах заседают и решают: как ещё можно Россию унизить, как ещё православие исказить.


Почему так говорю? Потому что раньше Устава этого Всемирного совета (создан в 1948 году) не читал, а тут сподобился. И в нём чёрным по белому утверждается, что ни одна из конфессий, входящих в его состав, не обладает полнотой Истины. Полнота эта, согласно Уставу, наступит тогда, когда все конфессии объединятся в одно целое. Так вот. Хоть стой, хоть падай.

Так что же – Русская Православная Церковь не обладает полнотой истины? Как? Мы же живём со Христом и во Христе. И кто больше нашего пролил крови за Христа? Куда ещё полнее? И верность Христу проверяется только одним – готовностью умереть за Него.



Представьте: вот все вошли конфессии во Всемирный совет церквей, вот, радостные от счастья своей полноты, готовы об этом раструбить, а тут приходит ещё конфессия (а кто их плодит, как не враг нашего спасения) и заявляет: а без нас вы не обладаете полнотой истины. И что? И опять будут нас доить. Да ещё и учить жить.


В теперешних конфессиях силён элемент заполитизированности. Да и совсем раньше тоже так было. Саддукеи и фарисеи времён Христа, кто они? Конечно, не секты, это как раз конфессии, использующие религиозную лексику. А католики кто? Если мы за тысячу лет не сумели (не смогли, не захотели) с ними договориться, то и не надо. И не надо! Кто ещё не знает: католики живут по Вульгате – это латинский перевод Священного Писания, из которого изъято христологическое толкование. Мы-то, слава Тебе, Господи, живём по Септуагинте, переводу Писания на греческий.


А мормоны кто? «Церковь Иисуса Христа последних святых дней». А не последние не святые? Все: и они, и мы – в автономном плавании. И откуда такая замашка на всемирность у ВСЦ? Ясно же, что там, где «всемирность, всеобщность» – там обязательно масоны.


Делать нам во Всемирном совете церквей нечего. И не надо на него время и деньги тратить. Мы их ни в чём не убедим, а они нас только заражают. Мы Христу молимся, они – власти и деньгам. И вообще, даже и неприлично нашу Русскую православную церковь обозвать конфессией.


Может кому-то показаться, что резковато говорю. ВСЦ, несомненно, делает и добрые дела, не сомневаюсь. Но я так ощущаю, что свершаются они, говоря по-простому, для отмазки. Основное для ВСЦ – оттянуть христиан от Христа. Да и чего ждать от «конфессий», выращенных на чтении Вульгаты – Священного Писания, из которого убрано христологическое толкование?


Ещё тревожно послание к католикам студентов академий и семинарий. Высказал это умному человеку. «Но Антоний Великий посылал учеников к язычникам».


Всё так. Знаю и батюшку, который ставил в пример православным татарскую девочку. У них Рамадан – пост мусульманский, и она не ест, не пьёт до заката. Терпит. «А вы, православные, не можете, чтоб не нарушить»,– упрекал он прихожан.


Но опасение все равно есть: нахватаются заразы. Как умственно искалечили Тараса Шевченко варшавские католики. Именно они. Вернулся, и стихи пошли, обливающие грязью царский трон, царицу, церковь православную.

КОГДА Я НАЧИНАЛ входить в чтение христианских текстов, было мне немного за двадцать лет, но я уже был крепко напитан классикой: и нашей, и мировой, и помню, что мне как-то интуитивно не верилось, что над Христом издеваются и его распинают римские солдаты. Никак не верилось: не могли гордые римляне, для которых превыше всего был кодекс чести, верность родине, уходящие на битву и кричавшие цезарю: «Идущие на смерть, приветствуют тебя!», не могли такие отважные тиранить, пытать измученного, безоружного человека, который безропотно сносил удары тростью по голове, плевки в лицо. Тем более он не был захвачен в бою, был пленником, и чтобы его терзали благородные воины императора? Нет, не верилось.


И вот, слава Богу, я получил доказательства того, что не римляне распинали Христа, а слуги, охранники и наёмники иудеев.

Римляне не запрещали евреям быть иудеями.




http://www.ruskalendar.ru/news/detail.php?ID=22045




Tags: РОДИНА ПРАВОСЛАВИЕ, РОССИЯ, РУССКИЙ НАРОД
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments